прошу перепост - ИЩУ РАБОТУ

ФИО: Жилина Екатерина Григорьевна
Дата рождения: 2 октября 1974 года
Образование: высшее, факультет искусствоведения и культурологии УрГУ (дата выпуска 2000 г.)
С 2007 по 2015 г.г. работала в ООО "Лаборатория издательских технологий"
Работаю в Adobe Photoshop, Adobe Indesign, Corel Draw, MathType, навыки работы в Adobe Illustrator.
• вёрстка периодических изданий и книг (Adobe Indesign);
• поиск и последующий отбор иллюстративного материала;
• набор формул в MathType, редактирование и последующее их размещение в Adobe Indesign (в данном случае — полный цикл работы над проектом в котором используются математические или иные формулы, и который требует использования нескольких программ: Word-MathType-скрипты-Adobe Indesign-скрипты);
• обработка чертежей и схем в Adobe Illustrator (подготовка их для печати);
• цветокоррекция — ретуши, монтажи, коррекция изображений (Adobe Photoshop).
При моём участии в качестве цветокорректора выходили глянцевые и бизнес-журналы издаваемые в Екатеринбурге: Happy, Fashion Week, National Business.
В качестве верстальщика, цветокорректора и ретушёра я работала над изданиями для УралНИИпроекта:
• периодическое издание Академический вестник.
Книги:
• Т. Ю. Быстрова От модернизма к неорационализму: творческие концепции архитекторов XX–XXI вв. (2013),
• Л. Г. Михайлова Архитектурное творчество русских художников (2013),
• А. Ю. Каптиков Региональное многообразие архитектуры русского барокко. Север, Вятка, Поволжье, Урал, Сибирь (2014).
Из последних работ:
• Т. Ф. Хрусталева, Л. М. Ярчук и др., Обзор месторождений неметаллических полезных ископаемых Чечено-Ингушской АССР.
• набор и параллельный перевод с русского дореволюционного на современный учебника математики (Киселёв А. П.).
• набор двухтомного учебника алгебры Ларичева П. А. (1952 г.).
• вёрстка 2-х томов учебника алгебры Ларичева П. А. (чертежи, алгебраические примеры, около 350 страниц в каждом томе).
тел. 8-922-211-26-63
e-mail: karlotta2000@mail.ru
ICQ 247097291

(no subject)

Иди поосторожней, – где-то здесь проложена дорожка, там – домок, все замерли, прервали разговоры, лишь голуби, насельники балконов воркуют, выбираясь на порог, прознав, что утро сделало шажок и размывает темноту с востока. Что, – кошки? Слышат шёпот мелюзги, пытаются пересказать, – не могут, позабудут, переврут.

(no subject)

Бывает так, что пока идёшь по подъезду до двери на улицу, – сделаются сумерки, застигнутый на вдохе, – в сумерки человеческие существа едва зрячи, – ошеломлён, сумерки – время для того, чтобы сидеть по домам, запретив себе отодвигать занавески и выглядывать наружу. И в эти-то секунды, непомерной длительности, которые сквозь пальцы протекают сухой водою, в травимых лесных зверей обращены бывают короли, дитя одАренное спешит домой, не ведая беды, и обещанье в простоте дают тому, кто имя у надгробия украл, чтобы назваться на людях, – как руку подают на утреннике, составив хоровод. Глядишь на запад – отстала, не добежишь, оставь о том мечтать, – остаёшься, как под водой, нырнув ногами вперёд. Однажды, всё узнаешь, – украден почерк, и имя – украдено, а ты сама – боишься выйти в сад, но он приходит именно туда, преодолев ограду, ждёт, пока копыт не выстудит роса. В лесной чащобе не сразу разбираешь, чья тропа, а здесь, в оставленном людской рукою саде, откроются внимательным глазам, пересечения следов, – и лишь одна тропа не перекрещивается ни с одной другою, на ней произросли бегущие росы прикосновений растенья-простецы. Через дорожки перекинули вьюны свои растрёпанные плети, и бессознательные мановения соцветий скрывают – безнадёжную? – тропу, которую король без королевства прокладывает в тайне ото всех. Её рука не отодвинет штору? – в несчастный миг, когда его глаза щель узкую зрачка изменят. Из-за спины накатывает ночь, страх перед сумерками стекает в колени, лишённый признаков лица.

Карл-Густав Юнг. Зигмунд Фрейд

Как я уже отмечал вначале, Фрейд всегда оставался врачом. И чем бы ему помимо своего профессионально¬го дела ни приходилось заниматься, у него перед глаза¬ми стояла невротическая духовная конституция, та ду¬ховная установка, которая и делает больного больным и упорно мешает ему стать здоровым. У кого перед глаза¬ми такая картина, тот видит недостаток во всякой вещи и, даже противясь этому, не может указать ни на что иное, кроме того, что принуждает его видеть демония завладевшего им образа, а именно, то мучительное желание, в котором он не признается себе, скрытое озлобление и искаженное цензурой тайное, незаконное исполнение желания. Поскольку такие вещи, наряду с прочим, творят свое дело в душе невротика, он именно поэтому и болен, и его бессознательное якобы не знает никаких иных содержаний, кроме тех, которыми по основательным причинам пренебрегало сознание. И потому из мира идей Фрейда доносится потрясающее нас пессимистическое «ничего кроме». Нигде не открывается освобождающий взгляд на помогающие, исцеляющие силы, которые бессознательное направляло бы во благо больному. Каждую позицию подрывает психологическая критика, которая все сводит к неблагоприятным и двусмысленным предварительным ступеням или, по меньшей мере, может заподозрить их наличие. Эта по преимуществу негативистская позиция является вполне оправданной по отношению к несообразностям, в изобилии продуцируемым неврозами. В таком случае, действительно, следует рассматривать происходящее исходя из предположения о сокрытых в его глубинах подозрительных вещах, да и этот подход справедлив хотя и часто, но не всегда. От¬метим, что нет болезни, которая не была бы в то же время неудачной попыткой выздоровления. И вместо того чтобы представлять больного в роли человека, тай¬но реализующего недопустимые с точки зрения морали желания, можно было бы с таким же успехом вывести его в образе ничего не подозревающей жертвы непонятных ему проблем, создаваемых теми или иными побуждениями,— проблем, для решения которых никто из его ближайшего окружения не пришел ему на помощь. А его сновидения вполне можно было бы рассматривать как предсказания природы, вообще не касаясь примысливаемых Фрейдом операций по самообману в отношениях между человеком и чересчур человеческим в нем.

(no subject)

Темнота прорастает луною, выгоняет холодом и тьмой в холод и тьму, изогнутое месяцем перо, а оно в свой черёд, – так и не продлившись, – израстёт и зачахнет, изогнувшись в другую сторону. Вот о чём думаю, найдя растущий месяц над собою и над ним – одинокую звезду, – никогда не знаешь, – где она отыщется, и серпик ли, жетон ли – чем она окажется? Поэтому ненужно доверяться звезде, как вешке.

ве#января 2017

Всего страшней – быть предоставленной самой себе, перемещаться где-то без цели и причины, где-то бывать, и притворяться, что шла сюда намеренно. Никто и не заметит, что выходила я, вернулась ли? – всё там, без места и без назначения.

А было ли что? – рассыпанные шпильки – они тот самый ответ? – то самое, что всё откроет и сделает ясным всё, всё? …Прояснённые человеческие отношения – скучны, неясные – досадны. Нет?

Ветра катушечка, катись, катись!
Ясное чело туманится,
лодыжки обдаёт
мгновенный холодок
петель и протяжённостей проворных, –
<они и вьются, как шёпоты неведомых течений>
которых глаз не может увидать,
как и дыхания.
***
На прогретый пола островок
уляжется, но будет прясть ушами,
волнуемый <точильщики дерев, –
тревожат так же – заставляют шарить
вокруг, закрыв глаза и обнажая слух,
вторгаться в предчувствий область, –
касаются, яко считают позвонки
и пересчитывают по сорок тысяч раз
единождысекундно, –
когда идёшь в границах их ходов>
пусть и не из тех, кто тяготится
пределами земли, но тихий зов
всем внятен,
знаете ли.

М. Горькой. Жизнь Клима Самгина. V

Митрофанов укреплял чувство, которое путало, но было почти приятно, что именно он укрепляет это чувство.
- Да, правительство у нас бездарное, царь – бессилен, – пробормотал он, ос¬матривая рассеянно десятки сытых лиц; красноватые лица эти в дымном тумане напоминали арбузы, разрезанные пополам. От шума, запахов и водки немножко кружилась голова.
- Вот вы, Иван Петрович, простой, честный, русский человек...
Митрофанов наклонил голову над столом.
- Ну, вот, скажите: как вам кажется: будет у нас революция?
Митрофанов поднял голову и шепотом сказал:
- Обязательно. Громаднейший будет бунт.
-Да? – спросил Самгин; определенность ответа была неприятна ему и мешала выразить назревающие большие мысли.
- Сами знаете, – шептал Митрофанов, сморщив лицо, отчего оно стало шер¬шавым. – До крайности обозлен народ несоответствием благ земных и засилием полиции, – сообщил он, сжав кулак, – Возрастает уныние и... – Подвинув отъехавший стул ближе ко столу, согнувшись так, что подбородок его почти лег на тарелку, он продолжал: – Я вам покаюсь: я вот, знаете, утешаю себя, – ничего, сойдется, мы – народ умный! А вижу, что людей, лишенных разума вследствие УНЫНИЯ, - все больше. Зайдешь, с холода, в чайную, в трактир, прислушаешься:
- О чсм говорят? Так ведь что же? Идет всеобщее соревнование в рассказах о несчастии жизни, взвешивают люди, кому тяжелее жить. До хвастовства доходят, до ярости. Мне – хуже! Нет, врешь, мне! Ведь это – хвастовство для оправдания будущих поступков...
Тут Самгин увидал, что круглые глаза Митрофанова наполнились горестным удивлением:
- Вы подумайте – насколько безумное это занятие при кратком сроке жизни нашей. Ведь вот какая штука, ведь жизни человеку в обрез дано. И все больше людей живет так, что все дни ихней жизни – постные пятницы. И – теснота! Ни вору, ни честному – ногу поставить некуда, а ведь человек желает жить в некотором просторе и на твердой почве. Где она, почва-то?

М. Горькой. Жизнь Клима Самгина. IV

- Я с эдаким – не могу, – виновато сказал Кумов, привстав на ноги, затем сел, подумал и, улыбаясь, снова встал: – Я – не умею с такими. Это, знаете, такие люди... очень смешные. Они – мстители, им хочется отомстить...
- Ну, милейший, вы, кажется, бредите, – сказала Сомова, махнув на него рукою.
- Нет, уверяю вас, – это так, честное слово! – несколько более оживленно и все еще виновато улыбаясь, говорил Кумов. – Я очень много видел таких; один духобор – хороший человек был, но ему сшили тесные сапоги, и, знаете, он так злился на всех, когда надевал сапоги, – вы не смейтесь! Это очень... даже страшно, что из-за плохих сапог человеку все делается ненавистно.
Самгин тоже засмеялся, но жена нетерпеливо сказала ему:
- Перестань, пожалуйста...
- Серьезно, – продолжал Кумов, опираясь руками о спинку стула. – Мой товарищ, беглый кадет кавалерийской школы в Елизаветграде, тоже, знаете... Его кто-то укусил в шею, шея распухла, и тогда он просто ужасно повел себя со мною, а мы были друзьями. Вот это – мстить за себя, например, за то, что бородавка на щеке, или за то, что – глуп, вообще – за себя, за какой-нибудь свой недостаток; это очень распространено, уверяю вас!
- А за что, по-вашему, мстит Диомидов? – спросил Клим вполне серьезно.
- Я ведь его не знаю, я по словам вижу, что он из таких, – ответил Кумов и сел.

М. Горькой. Жизнь Клима Самгина. III

Любаша бесцеремонно прервала эту речь, предложив дяде Мише покушать. Он молча согласился, сел к столу, взял кусок ржаного хлеба, налил стакан молока, но затем встал и пошел по комнате, отыскивая, куда сунуть окурок папиросы. Эти поиски тотчас упростили его в глазах Самгина, он уже не мало видел людей, жизнь которых стесняют окурки и разные иные мелочи, стесняют, разоблачая в них обыкновенное человечье и будничное.

В столовую влез как-то боком, точно в трамвай, человек среднего роста, плотный, чернобородый, с влажными глазами и недовольным лицом.